— Сколько?

— Больше двадцати миллиардов, — собравшись с духом, выдавил Карпинский.

Кристина на момент лишилась дара речи.

— Ты.., ты сказал...

— Двадцать миллиардов.

— Езус-Мария! Двадцать миллиардов чего?!

— Я пересчитал на злотые. Но оно в долларах.

— Ушам своим не верю! Господи, машина у тебя на ходу рассыпается, холодильник того и гляди выйдет из строя, мы с трудом дотягиваем до первого, а ты говоришь о миллиардах! Да ведь это.., виллу можно купить! «Мерседес»! Два «мерседеса»! Все! На одни проценты можно жить безбедно!

— Вот именно. Я тоже так думаю, И мы еще решим, что делать с деньгами, но завтра мы оба уезжаем, так что я боялся такую сумму оставлять в доме, вот и припрятал. Надо было и ваши побрякушки туда же отвезти. Хотя, с другой стороны, это такая малость...

— И вовсе не малость, а если и малость — все равно не желаю ее лишиться. Ну да теперь ничего не поделаешь. Завтра с утра переговорю с Витовской, а ты постарайся поскорее вернуться из Ольштына и глаз не спускай с Клепы.

Так ничего и не решив пока с Кристиной, Карпинский все же облегчил душу и твердо пообещал себе назавтра найти действительно безопасное и спокойное место для своих сокровищ. Авось за одни сутки пани Богуся особого вреда не причинит, а в случае чего верный Хлюп грудью встанет на защиту его собственности.

Но душевное спокойствие продолжалось недолго. В Ольштыне сразу же выявились неисправности в телефонной установке, за которой Карпинский приехал, и устранение этих неисправностей опасно затягивалось. Совершенно издерганный Карпинский в своем воображении уже видел шурина и Хлюпиху, разворовывающих его имущество. Клепа запихивал в свой чемодан фотоаппарат и фамильную серебряную сахарницу Карпинских, а мерзкая баба, конечно же, обнаружила спрятанные мужем ценности и теперь, злобно хихикая, перепрятывает в такое место, где их не найдет ни одна живая душа. Чертов ворюга разыскал-таки коллекцию марок и вот тоже сует ее в свой огромный чемодан, специально, мерзавец, с полупустым приезжает...